Дело Фельдмана:

Процесс

«Нет сомнения, что за  всем  судопроизводством, то  есть  в  моем  случае  за  этим  арестом  и  за сегодняшним разбирательством, стоит огромная организация.  Организация  эта имеет   в  своем  распоряжении  не  только  продажных  стражей, бестолковых инспекторов и следователей,  проявляющих  в  лучшем случае  похвальную  скромность,  но  в нее входят также и судьи высокого и наивысшего ранга с бесчисленным, неизбежным в  таких случаях   штатом   служителей,   писцов,   жандармов  и  других помощников, а может быть, даже и палачей -  я  этого  слова  не боюсь. А в чем смысл этой огромной организации, господа? В том, чтобы   арестовывать  невинных  людей  и  затевать  против  них бессмысленный и по большей части - как, например, в моем случае - безрезультатный  процесс.  Как   же   тут,   при   абсолютной бессмысленности  всей  системы в целом, избежать самой страшной коррупции чиновников? Это недостижимо, тут даже  самый  высокий судья  не  останется  честным.  Потому и стража пытается красть одежду арестованных, потому их инспектора и врываются  в  чужие квартиры …»

                                                              Ф.Кафка «Процесс»

вступление

В предыдущей статье о деле Бориса Фельдмана и банка «Славянский» мы анализировали приговор. Конечно возникает вопрос: а зачем вообще нужны такие приговоры? Не проще ли держать «нужного» человека в тюрьме без всякого приговора. Ведь если приговор предствляет собой злостное издевательство над логикой и здравым смыслом, не лучше ли обойтись без него.

Такие же мысли возникают и при изучении судебного процесса в результате которого упомянутый приговор был постановлен.

Но это дело показывает, что разрушая сущность и содержание судопроизводства, псевдосудьи и те кто ними руководит, стараются сохранять некие формальные внешние признаки судопроизводства.

Расчет очевидно делается на то, что публика не сможет следить за тем, что на самом деле происходит в суде:

Ну вот, есть приговор суда, которым человеку назначено наказание. Что в том, приговоре - неважно. Вот состоялся судебный процесс. Что на самом деле происходило в зале суда никто не станет исследовать. Внешне все происходило в здании суда, судья был в мантии, прокурор в мундире.

Но господа, смею утверждать: как не всякий кто напялит мантию, может считаться судьей, так и не всякое заседание происходящее в здании суда имеет право называться отправлением правосудия.  

Вместо мотивировочной части выесеннного Фельдману приговора можно было переписать главу из «Евгения Онегина», по-крайней мере высокохудожественно и сей отрывок обладал бы хоть внутренней логикой, а в резолютивной указать сколько лет лишения свободы суд назначил подсудимому. От этого назначение наказания Фельдману не стало бы менее обоснованным.

Также и судебный процесс. Ведь если ознакомиться с тем, что происходило в деле Фельдмана в луганских судах, также возникает вопрос: а зачем было устраивать это глумление над судопроизводством, не проще ли было сразу принести Фельдману в камеру приговор?

передача дела в Луганск

Начался судебный процесс с противозаконной передачи дела в Луганск.

Интересно, что в самом деле отсуствуют какие-либо документы о том, каким образом дело оказалось в Луганске. После подписаного прокурором в г. Киеве обвинительного заключения, в деле находится сопроводительное письмо председателя Апелляционного суда Луганской области г-на Фесенко с которым он направил дело в Артемовский районный суд г. Луганска. И ни одного документа о том, каким образом само дело очутилось у г-на Фесенко, и главное - на каких основаниях. Закон же однозначно запрещает суду принимать к производству дела, которые не относятся к его подсудности.  

Цитата:

- Все эти противоречия очень легко  разъяснить,  -  сказал

художник.  -  Речь  идет о двух совершенно разных вещах: о том,

что сказано в законе, и о том, что я лично узнал  по  опыту,  и

путать  это  вам  не  следует. В законе, которого я, правда, не

читал, с одной стороны, сказано, что невиновного оправдывают, а

с другой стороны, там ничего не сказано про то,  что  на  судей

можно влиять. Но я по опыту знаю, что все делается наоборот.

Ф.Кафка «Процесс»  

Но, как свидетельсвуют данные имеющиися в распоряжении защиты, дело оказалось в Луганске потому, что тамошними судьями  инициаторам этого дела было легче «манипулировать» чем киевскими. 

Причем эта «манипуляция» осуществлялась весьма грубыми способами. Наивно было бы полагать, что те, кто захватил имущество банка что-то «отстегнули» луганским судьям с «барского стола». С судьями поступали гораздо проще. Например председатель Артемовского районного суда г. Луганска Станислав Макарович Лубяной незадолго до того как получить дело «Славянского» совершил ДТП со смертельным исходом, и находился «на крючке» (соответствующие документы имеются у защиты Б.М.Фельдмана)  

К сожалению мы не можем в рамках данной статьи рассказать, что сделали с председательсвовавшей в апелляционной инстанции судьей Светланой Запорожченко чтобы заставить ее подписать определение, но из «совещательной комнаты» (совещательной комнатой служил весь второй этаж здания суда, и находились там не только члены коллегии) она вышла читать определение апеляционного суда в в шоковом состоянии: руки тряслись, в горле пересыхало, казалось-она вот вот  упадет (все это есть на видеозаписи). На следующий день Запорожченко слегла в больницу с гипертоническим кризом.

 Таким образом становиться совершенно понятно почему для рассмотрения дела был выбран Луганск.

 Кроме того выбор Луганска обьясняется и стремлением сделать процесс максимально закрытым для журналистов и других лиц, которые интересовались или могли бы заинтересоваться процессом. Когда адвоката А.Федура попросили прокомментировать направление дела в Луганск, он сказал: «Я рад, что остров Сахалин не входит в состав Украины»

назначение дела к слушанию, подсудность

Вынести незаконный приговор, на самом деле не так так уж просто, как кажеться на первый взгляд. Нормы уголовно-процессуального кодекса во многом защищают права подсудимых. Для вынесения неправосудного решения суду приходится совершить массу процессуальных нарушений, переступить не только через закон, но через логику и здравый смысл. В определенном смысле для этого нужны сооствествующий суд и соотвествующие судьи.

По закону, до начала разбирательства дела судом по сути, проводится предварительное заседание, в котором принимается решение о назначении дела к судебному рассмотрению, и однин из основных вопросов который должен быть решен в предварительном заседании: «подсудно ли данное дело данному суду»

Естественно в предварительном заседании в Артемовском райсуде г. Луганска защита Фельдмана указывала суду на то, что это уголовное дело Артемовскому райсуду неподсудно.

Как на это отреагировал суд?

В своем постановлении о назначении дела к слушанию судья Лубяной указал:

«Данное уголовное дело направлено для рассмотрения Артемовскому местному суду г. Луганска Луганским апелляционным судом, в связи с чем подсудно Артемовскому местному суду г. Луганска»

Хочется обратить внимание на своеобразную логику судьи: дело подсудно, поскольку направлено апелляционным судом («старший приказал»)

Это весьма характерный подход свойственный большей части реакционных работников украинских правоохранительных органов. Главным критерием оценки того или иного предписания является не соответствие закону, а положение во властной иеррархии лица отдавшего такое предписание. Причем имеется в виду даже не формальный, а реальный обьем властных полономочий выдавшего предписание. Так, иногда указания «губернатора» для судьи могут иметь большее значение, чем мнение вышестоящего суда.

Приняв дело к рассмотрению Артемовский районный суд г. Луганска, с первого шага судебного процесса, не просто отошел от закона, но и уже только этим решением совершил преступление.

 Закон содержит исчерпывающий перечень критериев определения подсудности, который ничего общего с идеей «старший приказал» не имеет . В соотвествии со ст. ст. 37, 38 УПК дело рассматривается:

1)         в том суде, в районе деятельности которого совершено преступление

2)         если место совершения преступления установить невозможно, то дело должно быть рассмотрено судом, в районе деятельности которого закончено дознание или досудебное следствие по данному делу

3)         в отдельных случаях, дело может быть передано на рассмотрение суда а) по месту жительства или работы обвиняемого, или б) по месту нахождения большинства свидетелей

Правила совершенно четкие и никаких исключений из этих правил закон не предусматривает. 

Таким образом суд не соотвествующий этим критериям рассматривать дело НЕ ПОЛНОМОЧЕН, и любое решение вынесенное таким неправомочным судом будет незаконным.

Что же мы имеем в деле банка «Славянский»: 1) никому из обвинямых не икриминируются действия совершенные в Артемовском районе г. Луганска, 2) ни дознание ни досудебное следствие в Артемовском районе г. Луганска не проводилось, 3) никто из обвиняемых не проживает и не работает на территории Артемовского раойна г. Луганска, и не находится там ни один из свидетелей по делу.

Но, как мы уже говорили, для Пискуна и Ко., которые очевидно стояли за этим судебным решениями, важен был сам факт, что состоится судебный процесс с гарантированным обвинительным приговором, и при этом чтобы публике осталось неизвестным то, что происходило в зале суда, какие обвинения там рассматривались, что при этом заявляло государственное обвинение, и тем более защита. Для этих целей рассматривать дело нужно было в Артемовском районном суде г. Луганска.

разьяснение обвинений в суде

Из анализа обвинений выдвинутых Фельдману, которые мы рассматривали в предыдущей статье конечно же очевидно, что суд не мог не понимать их абсурдность.

Поэтому, хотя по закону  суд в начале судебного разбирательсва обязан разьяснить подсудимому сущность предьявленных обвнинеий,  судьи делать это отказались. И здесь также мы видим аналогии с Кафкой.

В этом отношении показательны высказывания Лубяного в ответ на ходатайство защиты приобщить банковские документы из которых видно, что описанные в обвинении операции, квалифицированные следвием как «хищение», никакого ущерба банку не нанесли (цитата):

„Лубяной: Еще раз повторяю ... Мы уже сколько раз повторяем этот вопрос, к сожалению. Суд совещаясь на месте определяет: эти документы считает нет необходимости  проиобщать к материалам дела. Нет такой необходиомсти, потому что речь идет совершенно о друхих вещах. Это оценочный фактор. Были ли убытки, не было ли убытков... Мы... /тут Лубяной понимает, что проговорился отождествив себя с обвинением  и исправляется/ … следствие исходит из того: такие-то договора не соотвествуют действительности. Поэтому это чисто правовые оценки. Конечно при тех документах что имеются в материалах дела, все эти балансовые формы совершенно нормальны, поскольку они базируются на принятых банком этих договорах займа, договорах поручительства. Но следствие полагает, что именно эти договора обладают определенным пороком. Поэтому следует ли говорить о следствиях, когда мы говорим о причинах. Мы сегодня говорим о причинах, а вы говорите о следствии. Это разные вещи.

Фельдман: Ваша честь, я не понимаю, нас нигде не обвиняют в заключении незаконных договоров. Я нигде в обвинительном заключении этого не читал. Нас обвиняют в том, что банку нанесен убыток... - это видно из баланса. Если нас обвиняют в чем-то другом, то я  заявляю что мне об этом ничего не известно, и меня лишают права на защиту не разьяснив мне обвинение и не перепредьявив мне обвинение. А если мы исходим из того, что предьявлено, то именно эти документы должны быть исследованы. Именно баланс из которого следует ...

Лубяной: суд определил свое мнение.”

Вот такой у суда подход к понятию «хищения»: были ли убытки, не было ли убытков... какая разница.

Естественно, что при таком подходе ни разьяснить, ни понять это обвинение невозможно.

исследование доказательств и выделение дела

Конечно, учтивая что Фельдман обвинялся в том, что само по себе было непротивоправно, понятно что исследование доказательств обвинения становиться бессмысленным.

Какой прок в судебном следствии, если из самих формулировок обвинения ясно что подсудимый обвиняется в деяниях к которым он непричастен, и которые к тому же непротивоправны.

Поэтому совершенно понятно, что обвинение и суд всеми силами пытались сделать судебное следствие формальностью.  

Тем не менее, то что происходило в суде в судебном следствии небезынтересно.

Например, по эпизоду уклонения от уплаты налогов весьма примечательным был допрос бухгалтера, которая составляла налоговые декларации. На вопрос суда почему она не включила в валовые доходы суммы полученные предприятияем взаймы и согласовывала ли она это с Фельдманом, она представила суду письменные разьясления ГНАУ и Высшего хозяйственного суда Украины о том, что займы в валовые доходы не включаются, и пояснила что с Фельдманом она вопросы составления налоговоых деклараций не согласовывала. Позиция этой женщины уверенной в своей правоте, и умеющей это доказать с документами в руках, конечно сконфузила обвинение.

Исполнительного директора же «Ибриса» даже не стали вызывать, но все же огласили протокол ее допроса на предварительном следствии в суде, где она также пояснила что с Фельдманом вопросы составления налоговых деклараций  не согласовывались, и что по ее мнению невключение займов в валовые доходы было полностью правомерным.

А по по эпизоду «хищения» допрашивался «эксперт» Степин из Харькова, выводы которого были единственным обоснованием, вмененного Фельдману хищения из банка, Почему киевским следователям потребовалось искать эксперта в Харькове? Дело в том, что ни один из судебно-бухгалетрских экпертов Киевского научно-исследовательский института судебных экспертиз не согласился подписать нужный следствию, но очевидно бредовый вывод о том, что описанными в обвинении операциями банку «Славянский» причинен ущерб. Более того, экперты КНИИСЭ составили и подписали заключиние, в котором прямо указывалось, что выводы следствия по обоим выдвинутым Фелдьману обвинениям не логичны и противоречат доказательству.

Однако, как оказалось, и от Степина обвинению пользы было мало. Когда Степина допрашивали в суде, он не мог пояснить какие он документы исследовал при проведении эскпертизы кроме самого постановления следвователя о назначении экспертизы, в котором следователь фактически указал  какие выводы ему нужны.

После того, как Степину в суде предьявили документы о сооствествующих банковских опрациях, Степин тут же от выводов своей экспертизы отказался.

В общем в результате такого «судебного следствия», суд, понимая что исследование собранных следствием доказательств, ничем хорошим для обвинения обернуться не может, решил, что лучше бы вообще эти доказательсва не исследовать. Кроме того, исследовать материалы долго, а от суда требовалось к началу выборов в Верховную Раду обеспечить вынесение Фельдману приоговора (если читатели помнят, это было предусмотрено обнародованным Ельяшкевичем планом подготовки к выборам)

И вот суд обьявил, что из дела выделяются все остальные «эпизоды» (кроме двух ранее указанных) в отношении всех остальных подсудимых, кроме Фельдмана и Заславского.

И после этого суд решил, окончить судебное следствие, заявив что все неисследованные материалы дела относятся к выделенным «эпизодам», при этом суд наотрез отказался определить какие конкретно материалы выделены, и какие конкретно материалы к каким эпизодам относятся.

Пример (цитаты даны по аудиозаписи судебного заседания):

Фельдман просит суд огласить в зале суда страницу 17 тома 25.

«Председательствующий:   А что это за документ ?

Фельдман:   А вы прочитайте. Том 25, стр. 17. Я прошу огласить в зале суда. На основании ст. 314, Ваша честь»

идет дискуссия по поводу неоходимости оглашать этот документ.

наконец председательствующий судья Лубяной соглашается огласить документ, и посылает секретаря, чтобы она принесла 25 том (во время слушания самого дела в зале почему-то нет)

Секретаря долго нет, потом она возвращается пытаясь обьяснить суду, что этого тома вообще нет в суде. Лубяной пытается выкручиваться:

«Председательствующий:   Этот, видимо, документ не относится к обвинению вас по хищению и уклонению от налогов. Это, видимо, к другим обстоятельствам относиться»

Фельдман не соглашается.

«Председательствующий:   Фельдман, вы меня можете понять, без ухода от прямой, нормальной речи. Я вам пояснял, что мы в ходе исследовали доказательства вины вашей по хищению денег и по уклонению от уплаты налогов в отношении Ибриса  все доказательства, которые были представлены следствием, все огласили. Все документы огласили. Вы назвали том 25 стр. 17, она не зачитывалась, возможно, это какой-то факт, который относится к другим вашим обвинениям.

Фельдман:   Возможно, Ваша честь. Вы не оглашали»

В общем в результате такого обвинения, ситуация в суде стала абсолютно анекдотичной: мало тог, что суд не может разьяснить подсудимым в чем они обвиняются, суд еще и не может однозначно обьяснить из каких метериалов состот дело, которое суд рассматривает, и где вообще это дело находится.

иные процессуальные нарушения, право на защиту

Перечислить все грубые нарушения процессуальных норм, которые имели место в рамках одной статьи невозможно. Это и запрещение защите заявлять ходатайства, и лишение защитников и подсудимого права выступить в дебатах, и запрещение подсудимому общаться с адвокатами, незаконное содержание подсудимого под стражей, и многие другие.

Причем судьи не только допускали нарушения, но и позволяли себе открыто об этом говорить и даже бахвалиться этим. Несколько выдержек из интервью Лубяного газете «Бизнес»:

«Станислав ЛУБЯНОЙ:  У адвокатов была припасена сотня ходатайств! И когда, как говорится, они нас “достали” — мы кое-как “отбились”, и сказали: “все, хватит!”.

БИЗНЕС: А суд имеет право вот так запретить заявлять ходатайства?

Станислав ЛУБЯНОЙ: Нет, не имеет»

«БИЗНЕС: А правда, что вы запретили адвокатам Фельдмана общаться с ним в зале суда?

Станислав ЛУБЯНОЙ: Да, это правда. Почему?  … Это общение уже ничего, собственно, не дает»

лишение последнего слова

Наконец, самым знаменитым решением Артемовского районного суда г. Луганска стало определение суда о лишении Фельдмана последнего слова.

Это произошло 17 апреля 2002 г.

Фельдман не нарушал порядка в зале суда, выступление произносил спокойным тоном, в речи касался вопросов, имеющих непосредственное отношение к существу дела. Неожиданно председательствующий судья Станислав Лубяной объявил, что суд удаляется в совещательную комнату, чтобы решить вопрос о том, можно ли Фельдману позволить продолжать выступление с последним словом. После выхода из совещательной комнаты председательствующий судья Лубяной зачитал определение.

Определение о лишении подсудимого последнего слова суд начал фразой:

"Последнее слово подсудимого является его  неотъемлемым правом, которое гарантируется Конституцией и защищается судом"

Специально для того чтобы подчеркнуть цинизм, с которым судьи плюют на Конституцию и права подсудимого, суд в определении начал с того, что указал: отнимается у подсудимого именно неотьемлемое (т.е. такое которое недопустимо отнимать по определению) право гарантированное Конституцией.

Далее в определении суд указал мотивы отнятия неотьемлимого права:

"В своем последнем слове подсудимый стал излагать доводы и аргументы, которые уже изложил, будучи допрошенным в судебном заседании в качестве подсудимого, высказывать политические декларации, утверждать о политическом и заказном характере данного уголовного дела, высказывать негативные характеристики в отношении следователя, эксперта и других лиц, причастных к расследованию данного уголовного дела, высказывать угрозы в адрес работников прокуратуры, принимающих участие по делу, читать суду отдельные положения из учебников по уголовному и гражданскому праву"

(необходимо отметить, что никаких угроз Борис Фельман в адрес работников прокуратуры не высказывал, хотя и обращал их внимание на то, что поддерживая обвинение при явном отсуствии состава преступления они нарушают закон и предлагал им отказаться от обвинения, так как беспочвенность этого обвинения стала совершенно очевидной)

Принятое судом решение было таким:

"лишить Фельдмана последнего слова и удалить его из зала суда"

После этого, председательсвующий судья Лубяной объявил, что суд удаляется в совещательную комнату для вынесения приговора.

Определение суда о лишении подсудимого последнего слова - беспрецедентно в истории украинского правосудия. Действующее уголовно-процессуальное законодательство не только не дает право суду лишить подсудимого последнего слова, но и прямо указывает на то, что суд не вправе ограничивать продолжительность последнего слова подсудимого.

И удалить подсудимого из зала суд может только в случае, если он нарушает порядок в зале, но никак не за содержание его последнего слова.

Вынеся такое определение, луганские судьи совершили очередное свое преступление против правосудия.

Хотим обратить внимание читателей, на оценку определения суда о  лишении последнего слова, данную Пискуном в интервью «Галицким контрактам» (№ 27, 2002):

„ГК: З ваших слів, судові засідання у справі Фельдмана були цілком законними й відповідали КПК України. Але чи можна вважати законним рішення суду про позбавлення Фельдмана останнього слова?

Піскун: Для цього треба було стежити за судовим процесом. Мені відомо, що Фельдман замість проголошення останнього слова почав виголошувати цитати з Цивільно-процесуального кодексу.

ГК: Хіба підсудний не має на це права?

Піскун: Це має бути останнє слово обвинуваченого з приводу пред’явленого звинувачення. Може, він почав би тоді ще вірші читати?..»

Очень характерна логика Пискуна: «последнее слово должно быть по поводу предьявленного обвинения, а процессуальные кодексы и закон вообще отношения к обвинению не имеют» Скрывать свои мысли своими высказываниями, Пискун так и не научился…

заключение

Происходящее заслуживает внимания не только потому что касается судьбы отдельных людей. В Украине создается система псевдо-судопроизводства по образцам описанным в «Процессе» Кафки. Страшно исчезновение правосудия и судопроизводства как цивилизованной формы разрешения конфликтов между гражданами и властью. Властьпредержащие упиваются своей безнаказанностью, возможностью игнорировать доводы противоположной стороны даже понимая их обоснованность, пребывая во мнении, что в созданных ими правилах игры они неуязвимы.. Но эта безнаказанность -кажущаяся.

Сейчас в мире много говорят о проблеме терроризма. И специалисты утверждают, что терроризм возникает на почве отсуствия цивилизованных форм разрешения конфликтов. Терроризм возникает как метод борьбы «слабейших», как довод тех, чьи аргументы не хотят выслушать.

В Украине мы видим первые признаки этой проблемы.

Какие выводы сделала налоговая после взрыва районной налоговой в Одессе предпринимателем доведенным до отчаяния налоговой милицией ? В зданиях налоговых испекций ввели постовых, которые стали проверять сумки у посетителей. Решит ли это проблему? Создаст ли возможность защиться от произвола иными методами? Очевидно, что нет.

В декабре 2003 г. в Симферополе мужчина, который не мог добиться правосудия, взорвал гранатой районного прокурора.

И в Одессе и в Симферополе «террористы» пока были одиночками и гибли сами.

Но это только первые признаки нарождающейся беды. Власть должна опомниться. Сеющий ветер пожнет бурю.

Суды некоторое время назад еще воспринимались в Украине как институт с помощью которого можно защитить свои права. Теперь и это уходит в небытие. Можно с уверенностю сказать, что в Луганске судебной защиты уже нет. Последним позорным решением Конституционного суда доверние к украинской судебной системе подорвано даже на международном уровне (см. Резолюцию ПАРЭ № 1364 (2004)). Дело Фельдмана станет лакмусовой бумажкой для Верховного Суда Украины. Страшно, если кроме судейских мантий, в украинских судах не останется ничего от правосудия.

Цитата:

Кто же эти  люди?  О чем они говорят? Из какого они ведомства? Ведь К. живет в правовом  государстве …

Франц Кафка «Процесс» 

Роман «Кафки» пропитан безвыходностью. Но жизнь богаче романов. В очередной раз перечитывая Кафку, подумал: почему обвиняемые в «Процессе» Кафки вовремя не сообразили, что в их процессах судопроизводство лишь ширма для произвола? Наверное Йозефу К. на определенной стадии процесса следовало понять что ему угрожает, что его воззвания к здравому смыслу судей уходят в пустоту, и первому взять в руки нож, и уничтожить того, кто извратил правосудие ... как собаку.

                                                                                    Виктор Агеев,

                                                                                    адвокат  

(опубликовано в газете "Свобода" № 5 ' 2004 г.)